Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его(с)
Впервые в жизни была в Пряжке... Бог привел...
Высокий, под 4 метра, забор. Каменый. С острыми пиками наверху. Шла вдоль него, думала, как туда попать извне и как оттуда выбраться...
Желтые обветшалые стены. Унылый запах уже на рекреационных лестницах. Запирающиеся на замок двери с лестницы в отделение. Запирающиеся на ключ двери из прихожей отделения, откуда двери в кабинеты врача, хранилище вещей и съестного, в само отделение... Широкий коридор отделения с открытыми палатами... Старые пружинные кровати с тонкими одеялами и прозрачными подушками. Большие окна... даже не помню, с решетками ли... видимо, да... Много-много кроватей в каждой палате. Мающиеся полуголые люди, многие бритые, еле-бродящие с бормотаним или громким пением по палатам и коридору. Халаты без пуговиц и завязок. Одинаковые. Старые и засаленные. И запах. Невыветривающися тяжелый запах мочи и немытых человеческих тел... На входе было объявление - просьба приносить с собой порошок стиральный, постельное белье, мыло... Видимо, никто не приносит. Хотя пол кажется чистым. Я ходила там босяком.
Безразличные медсестры, говорящие по телефону и тем не менее следящие за пациентами. Чтоб не упали, чтоб не пристали к врачу. И пристающие к высокому худому красивому бородатому мужчине больные: "Доктор, выпишите меня, выпустите из этой тюрьмы". И доктор терпеливо взывает к памяти пациенток. А они бессовестно врут, что врач ошибается, ничего такого не было, я здорова, выпустите меня из этой тюрьмы, я нормальная, я была нормальной, пока меня сюда не упекли. Обколотые чем-то... опухшие... Глаза, вроде бы, осмысленные... но с каким-то внутренним замыканием... словно ослепли и не видят ничего. И того, что ослепли, - тоже... Кто-то улыбается... кто-то сердито надут. Кто-то сидит, ничего не соображая. Молодых не запомнила. Только в возрасте и за его пределом.
В распорядке дня написано "Трудотерапия с 10-30 до 13-00". Спросила больных, что это. Отмахнулись, как о глупости.
Кормят, говорят, приемлемо. Но продукты носить нельзя. На дверях список запрещенного. Я так и не поняла из него, что же в этом списке отсутствует...
Врач говорит, нужно подобрать правильное лечение. Но что родственникам и друзьям нельзя разубеждать больных ни в чем. Вспомнила нашего гениального психиатра-сексолога Львова, что читал нам лекции по клинической психологии. Не думаю я, чтобы его методы постоянного разговаривания с пациентами, убеждения их, попыток поймать в логические ловушки, чтобы убедить их в их собственной болезни и беспочвенности всех бредов, фобий и т.п., применялись в Пряжке. А без них никакие таблетки и инъекции не будут иметь действия. Не зря где-то написано, что люди сходят с ума по-одиночке... Почти - от одиночества. Ибо в одиночестве утрачивается ощущение реальности... начинается бред... разного направления, начинаются мании и фобии. Хотя, конечно, не только. Травмирующие факторы, физические трамвы головного мозга и т.п....
Руки до сих пор пахнут больницей. На коже несмываемый жирный влажный налет...
Приехала в офис и задумалась о Жераре... Читай я Дюма, я бы ринулась писать фик. Но я не читала.
Мои мысли о его дальнейшей судьба таковы...
Он помещен в клиническую больницу за счет казны. Т.е. это нечто такое же бедное государственное и никому не нужное, как Пряжка. Условия соответствующие. Дочери он не нужен. Отцу тоже. Дочь уже сделала свой выбор в пользу Максимилиана. Отец уже давно сделал выбор в пользу Валентины. Вильфор им чужой и даже чуждый. У девушки давно нет теплых отношений с всегда замыкавшимся в себе нелюдимым отцом, у старика никогда не было близких отношений с сыном. Я сомневаюсь, что они примут участие в судьбе бывшего королевского прокурора. Тем более, что он сейчас вполне может быть обвинен в попытке убийства ребенка, за что ему, видимо, грозил бы расстрел или гильотина, в лучшем случае - тюрьма. Ведь он во всем признался. Доказывать нечего. Так что, психушка - та же тюрьма. И, может быть, спасение от казни.
Эрмине он тоже давно не нужен. А после того, что она узнала в суде, и подавно.
Итак, его некому нормально лечить и некому вообще о нем думать. Дочь, возможно, будет от щедрот мужа и по единственно долгу дочернему отчислять дому уныния, где содержится Жерар, некоторую весьма скромную сумму. Навещать она его будет вряд ли. Он для нее утратил человеческий облик и более не человек. Да, я не верю в дочернюю любовь Валентины. Исходя как раз из того, что я читала у Дюма.
Но остается еще кое-то. Нет, не Бенедетто. Остается граф Монте-Кристо.
Да-да. Именно он. Потому что, если до конца не убит в нем Дантес, если что-то всколыхнуло в его душе убийство неповинного Эдуарда де Вильфор, ребенка, то он должен будет принять участие в судьбе отца. В конце-концов не такого страшного наказания он желал прокурору. И боле того, мне отчего-то кажется, что сумасшествие это в ... понимании большинства... это наоборот скорее милосердие, чем наказание. Ведь человек невменяем и не понимает ничего. А держать его будут на опиуме, как пить дать. И, дай Бог, не лоботомируют.
В общем, я думаю, бывший Дантес будет ссужать деньги на лечение или содержание, что более вероятно, несчастного Вильфора.
А дальше фик мог бы состоять из бесед врача с пациентом. Возомжно, из любопытства или эксперимента. С загоном Вильфора в угол с его логическими выкладками о смертях и т.п. И, возможно, престарелая мать или сестра врача, по совместительству, скажем, нянька примет участие в судьбе необычного пациента в силу своей женской материнской сущности. И религиозности. И эти три составляющие - молитва/таинства, беседы с врачом и разгружающий мозг от постоянного накручивания опий в конечном итоге приведут к постепенному выздоровлению моего Жерара.
А дальше врач вполне может взять удачно излеченного пациента под свое домашнее уже попечение. Ведь Вильфор крайне интересный человек. К тому же скрашивающий последние годы его матушки или сестры.
Вот как-то так...
Наверное, поеду в Пряжку еще раз. Или несколько... Но для фика нужно слишком много литературы по клинической психологии перелопатить... и прочитать Дюма. Учитывая, что я недоигралась в ЧеЛо и АрКа... это маловероятно...
Но этот несмываемый жирный слой на коже и несмываемый запах от рук... как-то вдохновляют...
Высокий, под 4 метра, забор. Каменый. С острыми пиками наверху. Шла вдоль него, думала, как туда попать извне и как оттуда выбраться...
Желтые обветшалые стены. Унылый запах уже на рекреационных лестницах. Запирающиеся на замок двери с лестницы в отделение. Запирающиеся на ключ двери из прихожей отделения, откуда двери в кабинеты врача, хранилище вещей и съестного, в само отделение... Широкий коридор отделения с открытыми палатами... Старые пружинные кровати с тонкими одеялами и прозрачными подушками. Большие окна... даже не помню, с решетками ли... видимо, да... Много-много кроватей в каждой палате. Мающиеся полуголые люди, многие бритые, еле-бродящие с бормотаним или громким пением по палатам и коридору. Халаты без пуговиц и завязок. Одинаковые. Старые и засаленные. И запах. Невыветривающися тяжелый запах мочи и немытых человеческих тел... На входе было объявление - просьба приносить с собой порошок стиральный, постельное белье, мыло... Видимо, никто не приносит. Хотя пол кажется чистым. Я ходила там босяком.
Безразличные медсестры, говорящие по телефону и тем не менее следящие за пациентами. Чтоб не упали, чтоб не пристали к врачу. И пристающие к высокому худому красивому бородатому мужчине больные: "Доктор, выпишите меня, выпустите из этой тюрьмы". И доктор терпеливо взывает к памяти пациенток. А они бессовестно врут, что врач ошибается, ничего такого не было, я здорова, выпустите меня из этой тюрьмы, я нормальная, я была нормальной, пока меня сюда не упекли. Обколотые чем-то... опухшие... Глаза, вроде бы, осмысленные... но с каким-то внутренним замыканием... словно ослепли и не видят ничего. И того, что ослепли, - тоже... Кто-то улыбается... кто-то сердито надут. Кто-то сидит, ничего не соображая. Молодых не запомнила. Только в возрасте и за его пределом.
В распорядке дня написано "Трудотерапия с 10-30 до 13-00". Спросила больных, что это. Отмахнулись, как о глупости.
Кормят, говорят, приемлемо. Но продукты носить нельзя. На дверях список запрещенного. Я так и не поняла из него, что же в этом списке отсутствует...
Врач говорит, нужно подобрать правильное лечение. Но что родственникам и друзьям нельзя разубеждать больных ни в чем. Вспомнила нашего гениального психиатра-сексолога Львова, что читал нам лекции по клинической психологии. Не думаю я, чтобы его методы постоянного разговаривания с пациентами, убеждения их, попыток поймать в логические ловушки, чтобы убедить их в их собственной болезни и беспочвенности всех бредов, фобий и т.п., применялись в Пряжке. А без них никакие таблетки и инъекции не будут иметь действия. Не зря где-то написано, что люди сходят с ума по-одиночке... Почти - от одиночества. Ибо в одиночестве утрачивается ощущение реальности... начинается бред... разного направления, начинаются мании и фобии. Хотя, конечно, не только. Травмирующие факторы, физические трамвы головного мозга и т.п....
Руки до сих пор пахнут больницей. На коже несмываемый жирный влажный налет...
Приехала в офис и задумалась о Жераре... Читай я Дюма, я бы ринулась писать фик. Но я не читала.
Мои мысли о его дальнейшей судьба таковы...
Он помещен в клиническую больницу за счет казны. Т.е. это нечто такое же бедное государственное и никому не нужное, как Пряжка. Условия соответствующие. Дочери он не нужен. Отцу тоже. Дочь уже сделала свой выбор в пользу Максимилиана. Отец уже давно сделал выбор в пользу Валентины. Вильфор им чужой и даже чуждый. У девушки давно нет теплых отношений с всегда замыкавшимся в себе нелюдимым отцом, у старика никогда не было близких отношений с сыном. Я сомневаюсь, что они примут участие в судьбе бывшего королевского прокурора. Тем более, что он сейчас вполне может быть обвинен в попытке убийства ребенка, за что ему, видимо, грозил бы расстрел или гильотина, в лучшем случае - тюрьма. Ведь он во всем признался. Доказывать нечего. Так что, психушка - та же тюрьма. И, может быть, спасение от казни.
Эрмине он тоже давно не нужен. А после того, что она узнала в суде, и подавно.
Итак, его некому нормально лечить и некому вообще о нем думать. Дочь, возможно, будет от щедрот мужа и по единственно долгу дочернему отчислять дому уныния, где содержится Жерар, некоторую весьма скромную сумму. Навещать она его будет вряд ли. Он для нее утратил человеческий облик и более не человек. Да, я не верю в дочернюю любовь Валентины. Исходя как раз из того, что я читала у Дюма.
Но остается еще кое-то. Нет, не Бенедетто. Остается граф Монте-Кристо.
Да-да. Именно он. Потому что, если до конца не убит в нем Дантес, если что-то всколыхнуло в его душе убийство неповинного Эдуарда де Вильфор, ребенка, то он должен будет принять участие в судьбе отца. В конце-концов не такого страшного наказания он желал прокурору. И боле того, мне отчего-то кажется, что сумасшествие это в ... понимании большинства... это наоборот скорее милосердие, чем наказание. Ведь человек невменяем и не понимает ничего. А держать его будут на опиуме, как пить дать. И, дай Бог, не лоботомируют.
В общем, я думаю, бывший Дантес будет ссужать деньги на лечение или содержание, что более вероятно, несчастного Вильфора.
А дальше фик мог бы состоять из бесед врача с пациентом. Возомжно, из любопытства или эксперимента. С загоном Вильфора в угол с его логическими выкладками о смертях и т.п. И, возможно, престарелая мать или сестра врача, по совместительству, скажем, нянька примет участие в судьбе необычного пациента в силу своей женской материнской сущности. И религиозности. И эти три составляющие - молитва/таинства, беседы с врачом и разгружающий мозг от постоянного накручивания опий в конечном итоге приведут к постепенному выздоровлению моего Жерара.
А дальше врач вполне может взять удачно излеченного пациента под свое домашнее уже попечение. Ведь Вильфор крайне интересный человек. К тому же скрашивающий последние годы его матушки или сестры.
Вот как-то так...
Наверное, поеду в Пряжку еще раз. Или несколько... Но для фика нужно слишком много литературы по клинической психологии перелопатить... и прочитать Дюма. Учитывая, что я недоигралась в ЧеЛо и АрКа... это маловероятно...
Но этот несмываемый жирный слой на коже и несмываемый запах от рук... как-то вдохновляют...